Лето бывает только раз в году. Особенно остро в Сибири понимаешь, как не хватает солнца в течении всего года.
Эта поездка была одной из самых памятных.
Все. Сейчас придет такси и на вокзал, я в монастырь на 3 недели, туда, где интернет молчит, где только говор струй речных и шепот трав, где звезды бриллиантов мириады, где облака целуются с горами...
Ну, вообщем, вы понимаете, куда я. Сплавляться со скоростью бревна по речке Мане.
Кончается июль, он на излете, спадет занудная жара и скоро, незаметно осень подкрадется, вдруг, сразу, мягко на кошачьих лапах и... словно невзначай, так незаметно, враз, мгновенно, споро, придет ему на смену новая пора. На грани лезвия грядущих снега, льдин и холодов... уже и канувшего в лету минувших дней тепла свечой истаявшего ныне лета. И лучше время для охоты не сыскать. То благостное время не бывает лучше для охоты на царя зверей и рыб, великого сибирского тайменя.
В обнимку с искривленным ветром древом, прижавшись к черной, древней коже своей шершавостью морщин, среди змеящихся замшелых трещин, висящих над главой причудливым убором крепостных бойниц, уступами, по валунам, камням - ступеням, по бурелому, по балконам козой игривой скачет резво вниз среди шипов акаций, срываясь водопадным щебнем, свергается и вьется меж корений ниц едва приметная тропа в подножьи царственного трона, древнее времени скалы.
По заомшелым булыганам, шипящих пеной, несется вскачь вперед гремучая, бурливая река. Мой компас верный, путеводная звезда, мой путь - дорога в космос, в никуда... чрез ветви и кусты, коряги, сучья, хлам... туда, к алькову бога. Туда, к моей мечте, за этим долгим скальным поворотом.
Там дух моей земли. Где по тропе, по брегу, местами просто прямо в брод... ручьями льется и клокочет пот... трава чуть ниже головы, а может в рост, заоблачно, высОко, сыро, мокро, росно... Обжав тисками сапоги, вода теснит, сжимает, давит их в своих оковах и тут же норовит, вползти в ботфорты вслед, ужалить хладною змеею, - не лед, а огнь и пламя, яд, - а может быть... моею же наивною мечтою... Уже и сам сейчас не рад... Зачем я здесь... и для чего такая мне награда...
Вчера... сегодня днем была жара и тень... отрада... а под развесистою лапой черной ели такая нежная и женственная сень... Мой слух и взгляд ласкают пряной негой шелковые травы, жужжанье пчел, шмелей, поклоны ив и стройный ряд уже слегка желтеющих берез, да кедров вековечных кроны над главою. Вечереет, последний солнца луч - укор прощания за сопкой, скользит по облакам приветственным повтором - узором вышивки на небе из облаков и звезд, желаний и моих наивных детских древних мечт и грез.
Шаги по ускользающему дну, как на луне в прыжке, чу... - оторвался, полетел и понесли тябя потоки в неизвестность... в далекий звездный дождь, космическую пыль и бесконечный холод.
То август, вскоре осень, за ним сентябрь, уж скоро пожелтеет лист, он опадет златым покровом в ноги, долу, ниц, хоть пусть и с сожаленьем, но все ж с воспоминаньем долгим о тепле и о прошедшем лете, оставив на прощание покровы ожерелия ветвей, да хвойных кружевных уборов в прозрачности и невесомости своих границ, теней, логов, урманов, сопок и полей среди чернеющих ковром зеленым сосен, кедров, пихт и лап размашистых елей.
Биеньем сердца в ноги струй речных, неровные толчки, удары волн, о валуны, об эти... чертовы каменья, бревна - топляки и лежаки... мнут скользью и содрогают без того измученное тело, но устоять, ни пяди, не упасть, стоять, держаться, драться. то поединок, схватка, турнирный блиц и бой на время. Здесь кто кого. И не бояться. Проспишь, - подхватит, унесет, не устоишь...
Шуршит, шипит над галькою струя. Какая тишь... Добрел, дошел. Почти. Без сил. Назло себе и всем... сейчас, кто на диване в теплом доме... Изнеможденье... уж все равно, обратно нет дороги... долго, трудно, очевидно поздно. Теперь уж я на яме за этим дьявольским порогом. Еще мгновения тому назад он грохотал, ревел, гремел седым в своем безумии Сварогом в биеньи белопенных струй, а ныне он вдали, там за излучиной, за дальним скальным тронным поворотом.
Глаз выколи, ни зги. Какая черень, темнота... Зачем себе... тебе... в ночи я обещал тайменя, зачем я здесь на этом диком берегу реки... Зачем и я, хотя б как все мои друзья, не сплю в палатке, иль у костра огня на берегу в тепле со всеми мирно чай не пью, и не веду о том, о сем беседы...
Пыль звездных ливней, травная поляна. Там, вдалеке чернеют копнами кусты, за ними явно зазеркалье глади плёса, яма. Петляет, кружится и тает серебром моя туманная дорога. Прямо вдаль... Еще чуть, чуть.... немного, и наконец, - пути заслуженный венец... и вот я у алькова... Какая прихоть, чудь... уйти так далеко от дома... вот надо ж... тоже... молодец...
Струной гитарною натужьем вдруг оборвался... вскрик испуга. Хлопот, аханье и топот, клекот, трепетанье крыльев, хрип и тонкий, свиристящий долгий сип, рывки, удары и толчки, погоня, всхлип, предсмертья крик, хруст громом листьев и травы, ветвей и слабый писк, шипенье, с придыханьем рык, кипенье, вал страстей вдали, в кустах за лугом, ползущий шорох, шелест. И мягко отголоском тишь. Лишь черный мрак и темень...
В космической глуби едва мерцают, шают нервной дрожью звезды. Неровное сияние ледяных алмазных искр в чернеющей тиши до глухоты в ушах, до звона. Штормит. Волнами бьет и туго кровь гуляет, трясет, озноб предательски колотит.
Мурашки мокрыми скользящими улитками, червями ползут под сморщенную кожу. Неотвратимо крючьями паучих лап, впиваясь в жилы по обнаженным нервам, лезет пьяно в душу страх, сжимая и сминая в пыль и прах, закручивая в кокон волю, бьет неожиданно под дых и в пах с неимоверной и тягучей болью. Ох. Мья. Ух, да. Не плохо... Еще не много и наверно б в клочья разнесли... пока ж терпи, еще живи...
Ревущим комом в горле вырастает, жжет, горит, волнами пенится и бьется, клокочет, из таинства глубин, наружу к небу рвется мой древний нестерпимо долгий и протяжный вой и рык. Я зверь. Теперь, сейчас я есмь. Я дикий вепрь, я тигр, пантера, волк и ярый бык... Тугой стрелой на тетиве взьерошенное тело, саднящий сгусток пьяной крови, клубок всклоченных и обнаженных нервов, стали мышц и устремленной воли к цели, напруженной до ярости, до боли. Я здесь сейчас в борьбе за жизнь, за долю, пусть хотя б одной, но капельки везенья под луной и за любовь под солнцем. Я есть. Вернулся, я пришел. Из сумрачных веков и из пещер. Спустился с гор, с дерев. Я есть ночной охотник.
Я воин, продолжатель и защитник рода. Я в ответе, что на этом свете кто то есть, так на меня, хоть в чем то, но похожий. Кто мне почти подобен. Мой сын. Мой младший. Мой юный несмышленыш. Мой малыш...
На спининге обманка, - мышь. Стою на бреге, на галечной косе, на плесе. Расплылась мокрой мелкой дрожью сигарета. Скукожился, пожух огонь, растаял дым... Зачем... - конечно, будет без ответа...
Журчит вдали ручей, занудьем вездесущий писк в ушах мошки. Там, надо мною то, что так еще недавно было небосводьем, не видно ничего, ни зги. Ну, разве кроме может, только кромки едва свисающего неба над дальней гранью леса, да серебра кипящих струй, мерцающих тропинкой зыбкой по воде, скользящей угасаньем тонущего света.
Млеют звезды в туманном мареве глухой ночи, колеблются, плывут, качаются, то вспыхнут, то угаснут нови отраженья дум, желаний, мечт и чаяний, надежд на скорую и близкую удачу. Попасть бы только на раздачу славы... медалей, орденов... гм-м, хм, удача, да "пирожки" еще скажи... Стальной клинок с неровным блеском... зачем он обнажен... скользит за пояс чресел в кожанные ножны...
Хруст гальки под ногами, берег сонный... Чу... Под дальним тем кустом, в подножии травы вдруг глухо тяжким вздохом... ворох таянье в ночи, и лишь потом, чуть слышно, почти на грани слуха, тихо, тихо всплеск. Совсем едва... Усы - волна, слегка приметная дорога на черном зеркале искрящихся доверием небес. Кому то там не спится... интересно... Полёвка - мышь... пищуха... крот... ондатра... выдра... лемминг... белка... норка... Однако... риск...
Блеск водопадья искр. Сорвались с небаводья млечной нити ожерелья звезд, рассыпались и фейерверком поскакали бус алмазы, слепого фейервека дождь, вниз, в чёрный омут стразы. Стокот... Удары, грохот. Молот. И ходуном пошла, заволновалась, загуляла, забурлила, закачалась вмиг один тайга. Заверещала сойка, ухнул филин, там - сям наперебой поднялся птичий гам. Все встрепенулось и проснулось... понеслось...
Но. Не... долго... угасло враз. Запуталось в кустах ночи. Утих в тумане грохотанья гром, едва ли чуть не захлебнувшись трясины мертвым, сонным, эхом - киселем. Почти. Усталая волна лизнула краем брега гальку, омыла камни, еще пришла, еще... заснула, да канула, ушла, пропала и... утонула в мирозданьи. Звезда на черном бархате скользнула в безпроссветность, в тишь. Летит, летит, летит... Успеть бы загадать желанье... хотя б одно... и лишь...
Победный клич, иль вой, иль рык... сипенье... шип... Как то еще назвать... Ааа... Нуу... жжж - яа, рра е-есть, да есть же, есть... услышь... Стон, визг и свист струны, причудливый чертеж скользящих линий - искр. Тугая тяжесть упруго и упрямо тянет буром тупо вниз. Винтом вибрирует, поет скрипичная струна. Органными аккордами в висках по наковальне гулко бьется кровь. Басовою иглою дятел долбит ударом барабанным в темя. Время... время... Кто знает, сколько... Вечность, иль мгновенье...
Вот, вот он... Да, ты уж... здесь... Иди сюда, гигант - малыш... Лопатой красный хвост, да скользкая могучая спина черней угля, да блеск и блики серебра, загадочные руны и магии узоры крапинок на теле - жемчуга, стальная чешуи броня, луны заледенеллые глаза, оскаленная пасть...
Какая же напасть...
Вы мне поверили... То было лишь видение в ночи под шелест на асфальте шин машин. А будет ли везение... Посмотрим. Скоро... Догорает ночь в моем окне... И только тишь. И лишь пока в кромешной тьме мне монитор звездою путеводной светит. Рюкзак давно готов, стоит, со спинингом в обнимку спит и, верно, видит тот же самый сон под колыбельную дождя на водостоках блеска мокрых, скользких крыш.
Не далее как завтра я туда уеду.
Ну, да хватит о грустном.
Однажды молодой наставник школы пьяного танца Алко-сан шёл к себе на работу, размышляя на тему конечности бесконечного и иллюзорности зримого, так как казавшееся вчера бесконечным саке к утру закончилось, а иллюзорность зримого никаких доказательств не требовала.
Размышляя таким образом, Алко-сан шёл по улице прямо сквозь прохожих, не испытывая ни малейшего сопротивления, что только подтверждало его выводы относительно нереальности окружающего мира, как вдруг больно ударился головой о некий твёрдый предмет.
Оказалось, что, пропустив поворот к своему офису, он, задумавшись, проверил на призрачность толстую железную дверь с висевшей на ней табличкой "Сауна. Массаж. Фитнес-клуб Дзен".
- У! - сказал Алко-сан - и поднял вверх большой палец.
Так он понял, что всё в мире иллюзорно - кроме дзен - и обрёл просветление.
***
Как-то раз Алко-сан пришёл в гости к своему другу - известному проповеднику пути зелёного астрала Ё-Хан-сану.
Философы мирно сидели в комнате для чайных церемоний и, потягивая плодовое вино "три топора", любовались видами Фудзи, коими были расписаны стены комнат Ё-Хана.
Алко-сан цитировал бесмертные хокку великого Мацуо Басё и рассуждал о лаконичности излагаемых в них мыслей.
Ё-Хан соглашался, что не всем дано в нескольких строках выразить всю глубину философии истинного дзена, однако, говорил, что обладая должной степенью просветлённой маны, можно ещё более кратко выразить свои мысли.
Алко-сан с ним не соглашался, приводя в пример краткий призыв великого Мацуо Басё к гейшам не уронить "ни одной росинки", когда они делают ему минет.
В этот момент, привлечённая спором гуру, в комнату зашла жена Ё-Хан-сана с целью выяснить причину философских разногласий её мужа и, по возможности, способствовать развитию аскетизма супруга и его собеседника путём изъятия бутылки с божественным нектаром.
Ё-Хан показал жене указательный палец и кратко сказал (...), вообщем к черту, после чего просветлённая жена спешно покинула помещение.
- У - сказал Алко-сан - и поднял вверх большой палец.
Так он понял истину, что путь к дзэн не стоит засорять словами, однако, стоит прокладывать его делом, и философы тут же принялись за дело, разлив по чашкам плодовое вино.
***
Однажды к Ё-Хан-сану на улице подошли два монаха из секты бессребреников уличного шаолиня с целью просветить аскета зелёного пути на предмет истинной ценности здоровья по сравнению с низменным тленом материальных благ.
- У! – сказал первый монах с ликом обезьяноподобного бога Хануману – и показал Ё-Хану кулак.
- Угу – сказал второй монах, подобный слоноликому Ганеши – и показал ещё один кулак, символизирующий крайний аскетизм адептов секты в плане дзеновских изречений, что – как было сказано выше – есть несомненное благо.
К счастью, в этот момент мимо проходил просветлённый учитель Во Ван с двумя учениками. Увидев, что монахи собираются совершить над Ё-Ханом обряд принудительной сепукки, Во Ван прочитал священную мантру «банзай» и, выхватив увесистый кирпич из ограды расположенного неподалёку сада камней, вместе со своими учениками вступил в философский диспут касаемо основного вопроса дзена “чьё кунфу лучше”.
В результате короткой беседы с Во Ваном и его учениками, монахи-аскеты приняли единственно верное решение, описанное в главе «об устранении негативных воздействий эманаций Ци на объект путём устранения самого объекта» учения Фэн Шуй – и бросились наутёк.
- У! – сказал счастливый Ё-Хан – и погрозил им вслед кулаком.
- Угу – сказал мудрый Во Ван – и, в компании с Ё Ханом, постигшим премудрость победы силы количества над мерой качества, отправился пить сакэ.
***
Как-то раз после обильных возлияний, Во Ван шёл домой, постоянно поскальзываясь и падая.
- Что же это такое? – удивился Во Ван, больно упав в очередной раз и вывихнув руку.
Шедший мимо участливый самурай поинтересовался у беспомощного гуру - отчего Во Вана так возлюбили духи земли, на что начавший подниматься сэнсэй ответствовал священной мантрой посылая прохожего (...), ну вообщем, к "черту на кулички".
Тогда самурай приложил стоящего на четвереньках гуру мощным ударом шотокана, и Во Ван снова оказался на тротуаре.
- У! - сказал ошеломленный Во Ван – и хотел было подняться – но не смог.
Так на Во Вана снизошло просветление о том, что правильной мантрой можно придать новых сил даже закону всемирного тяготения.
***
Однажды два убеждённых последователя философской школы кухонного просвещения – Ё-Хан и Алко-сан – шли в гости к не менее известному гуру в области ночных бдений и высших медитаций Ли Зао Ли дабы достичь просветления в вопросе о превосходстве стиля строгого хокку над низменным танку.
- Посмотри – говорил Алко-сан – какую несомненную духовную и практическую пользу оказывает самое простое хокку:
Постигши мудрость,
Не забудь потом утром
Постигнуть пиво.
- Сиё истина есть – соглашался с ним Ё Хан – но как тебе такое танку?
Обретая свободу,
Дорогою к дзэн проходя,
Мы находим похмелье.
- Безусловно, мудрость тут присутствует – не соглашался Алко-сан – однако, стиль нестрогого соответствия священной мантрической ритмике 5-7-5 не оказывает должного воздействия на “У” просвещаемого.
Их спор о высоких материях был прерван подошедшим к этому времени гуру Ли Зао Ли, который, выслушав по очереди обоих философов, примиряющее поднял вверх средний палец правой руки и мудро изрёк:
Хорош (....), вообщем к черту, болтать,
Не лучше-ль выпить водки?
Горит душа уж.
– немедленно доказав тем самым, что поэзия, призывающая к действию - по дзену стоит несомненно выше поэзии, поражающей красотою форм, и изящностью слога.
***
Как-то раз учитель Пэ и его ученик Тэу совершали длительное путешествие по железной дороге. В поезде ученик читал священные мантры и предавался оконной медитации, а учитель изрекал мудрости, всячески способствуя его просветлению.
На одной из станций, во время длительной стоянки поезда, учитель и ученик зашли в кафэ-мэси, дабы, не теряя зря времени, помедитировать за кружечкой-другой пива Ичибан на симпатичных привокзальных гейш.
Усевшись рядом с изумительной красоты букетом-икебаной, ученик потянул носом и сделал недовольное лицо.
Учитель Пэ спросил у него – чем же он недоволен, на что ученик ответил, что из привокзального сортира до него доносится отнюдь не запах сакуры, что может помешать ему достичь просветления, которое, – как известно – может застать человека в любом месте и в любой позе.
Тогда, улыбнувшись, учитель нанёс ему в голову лёгкий сейкен тато тцуки и пояснил, что сделал это лишь для того, чтобы Тэу хорошенько запомнил сказанные им слова, а также момент, которому они соответствовали.
После чего купил ему пять кружек свежего дрожжевого пива, и закрыл в купе до самого Токио.
Когда же освобожденный Тэу выскочил в тамбур, словно меч-катана из ножен самурая, и убедился, что все туалеты в поезде закрыты – он воскликнул: «Горе мне! Что делать, о уважаемый Пэ-сан?».
На что учитель нанёс ему мощный сейкен гедан тцуки в область живота, после чего ученик, сдавленно сказав «У!» - а затем – уже облегчённо «О!» - постиг истину, осознав, что наличие сортира в несравненно большей степени способствует просветлению, нежели наличие икебаны.
Да простит меня
Йохан Палыч
за перепечатку его нетленных трудов с моими поправками! :-)
И в завершение
бунт одного менеджера - самая полная версия
И вновь об ОБРАЗОВАНИИ...
Забавная "полемика" из НИЧЕГО о собственном величии раздута на СТРОГАНОВСКЙ ветке ЖЖ. Из всего сказанного невольно делаешь вывод, что несмотря на заявленную тревогу в ЦЕЛОМ о дизайн образовании в нашем Отечестве, о "себе любимом" говорить все же как то легче и, очевидно, проще. Впрочем, все опять же, как всегда, в неизгладимых ничем традициях мАсквы. Далее чем МКАД или Садовое кольцо мешает инициаторам дискуссии посмотреть якобы собственная принадлежность к "общемировым" процессам и мАсковская прописка.
См. ЗДЕСЬ
и ЗДЕСЬ
Начнем, пожалуй, с самого свежего, помятуя при этом о знаменитом изречении: "Осетрина бывает только первой свежести" (с)(Булгаков).
Но для начала несколько вводных слов. Есть у нас учебная дисциплина под довольно таки странным названием "Основы производственного мастерства". Почему странное название - это отдельный разговор и, очевидно, долгий. Вкратце же скажу, что, ничтоже не сумнящеся, я когда то давно, еще во времена Оно, заменил его на другое(на мой взгляд более правильное и нужное для этой специальности) "Культура материала". Название привилось и дало свои реальные плоды. И настолько, что как в самой студенческой среде, так и в преподавательской, это название как то незаметно оторвалось от его автора и стало жить своей собственной самостоятельной жизнью.
Начну, пожалуй, с публикаций о мини проектах по учебной дисциплине "Культура материала" в части изучения художественных свойств МЕТАЛЛА.
Итак, 4 курс. 2 краткосрочных курсовых задания в весеннем семестре "Правда металла". Обязательным требованием было, есть и будет, ЧТОБЫ "ПАХЛО" металлом.
Тема №1. Декоративное ограждение.
Работа в исполнении студентки 4 курса Татьяны Глущак творческой мастерской проф. Одношивкина под названием "Паруса". Макет. (асоциативно тема увязывалась с широко известным произведением В.С. Высоцкого "Порвали парус")
Тема №2. Павильон.
Автор тот же. Татьяна Глущак. "Павильон для медитаций на скалистом склоне". Макет.
Регулярно просматривая Интернет в поисках самого интересного и актуального в области дизайнерских, архитектурных, художественных и арт новинок, невольно каждый раз ловлю себя на мысли, что и мы в общем то далеко "не лыком шиты", а во многих случаях возможно нисколько не только не уступаем родственным высшим школам ближнего и дальнего зарубежья, но подчас же выглядим значительно более качественнее по самой силе творческих исканий и откровений, их накалу. Просто про нас мало кто знает...
В этом, пожалуй, и скрывается одна из побудительных причин, мною начатых публикаций на темы высшего специального образования по специальностям дизайна и искусства художественного проектирования.
Как и в предыдущей публикации я и впредь намерен посетителей моего блога знакомить с НАШИМ (отечественным) опытом овладения культурой профессионального мышления в одной из самых интереснейших профессий, находящейся на границе между архитектурой, дизайном, изобразительным и декоративно прикладным искусством - ИСКУССТВОМ ИНТЕРЬЕРА.
В самое ближайшее время смотрите на страницах этого блога фотографии работ моих подопечных, успешно завершивших весеннюю сессию учебного 2007-2008 года.
